Друзья, знаете ли вы, кто приходит к нам в фонд в качестве волонтеров?
В основном, это слушатели и выпускники Института современной гештальт-терапии.
Люди, которые приходят для перемен: чтобы уточнить свой путь, погрузиться в исследование себя, освоить новую профессию или просто из интереса к психологии. Кто-то приходит, чтобы помочь себе, кто-то — чтобы посвятить себя помощи другим.
Мы искренне рекомендуем студентам подключаться к волонтёрской работе уже на начальных этапах обучения.
Эта работа не оплачивается: её ценность не в финансовой стабильности или материальной уверенности, а в другом.
Она даёт возможность отдавать своё время, задействовать свои руки в добром деле, дарить искренний взгляд и человеческую заботу тем, кто в этом остро нуждается, — буквально, помогать другим, тем самым помогая и себе самому.
Новая участница нашей команды, Наташа, впервые отправилась с волонтёрами в интернат «Маяк» в Арзамасе и поделилась своей глубокой и очень честной рефлексией после поездки:
В Арзамас, в интернат «Маяк», я ехала впервые.
Что такое Арзамас и «Маяк», я не знала, и девочки заранее кратко вводили меня в курс дела. Поэтому изначально появился небольшой страх: а с чем я там столкнусь? А выдержу ли я это? Смогу ли я проявиться таким образом, чтобы этим детям что-то дать? Смогу ли действительно быть частью того, зачем едут туда люди рядом со мной?
Но, приехав на место, я почувствовала, как напряжение и страхи начали очень быстро уходить.
Во-первых, от невероятного тепла и любви, с которыми нас встретили. Нас там явно ждали. А знакомых девочек из команды — с любовью и теплом. И не только сотрудники интерната, но и сами дети.
И это было удивительно.
Сколько было радости, счастья и любви в глазах детей, когда они увидели знакомые лица, и когда им сказали, что мы пойдём на литургию.
По дороге мне дали девочку-колясочницу Юлю. Она не разговаривала. И я очень быстро упала в привычную для себя функциональность: довезти, переодеть, поправить, где-то физически помочь.
Но в процессе всей этой функциональности я вдруг заметила: Юля хоть и не может мне ответить, но она всё понимает. И она всё чувствует.
И это подарило какой-то совсем другой контакт, другое взаимодействие.
Я начала больше с ней разговаривать. Больше ей улыбаться. Больше обращаться именно к ней.
Когда мы шли обратно, Юля закидывала голову назад, смотрела мне в глаза и улыбалась.И, если честно, это было дороже любых слов, сказанных в ответ.
Вообще живого контакта в этот день было очень много.
В храме другой мальчик-колясочник, Володя, заинтересовался свечами. Ему нравилось тушить их, снова зажигать и ставить в песок. И у меня опять возникло напряжение: это же храм, сейчас кто-нибудь обязательно подойдёт и скажет ему, что так делать нельзя.Но его интерес приняли с такой любовью и заботой, что женщина, которая помогала в храме, просто осталась рядом с ним. И они вместе переставляли и зажигали эти свечи.
А потом мы вышли с детьми на прогулку.
И вот там в какой-то момент стёрлось всё внешнее: как они выглядят, как разговаривают, как двигаются. Осталось только то, что не видно глазами.
Чистый, настоящий контакт. Чистая, настоящая душа. Радость, счастье и огромное количество любви и восторга, которые рождаются в этих детях и которыми они готовы делиться с тобой.
Наверное, именно там я впервые за этот день очень ясно почувствовала присутствие Бога. Не где-то отдельно, а именно в контакте между людьми — в этой встрече души с душой.
Передо мной уже не было абстрактных «детей с особенностями».
Была Юля, которая оборачивается на мой голос и улыбается.
Был мальчик, который жестами и обрывками звуков очень понятно и очень доходчиво объясняет, что именно он хочет нарисовать и как хочет это увидеть.
Был Ваня, который совершенно точно знает, какие цветы хочет собрать в свой букет и что потом хочет с этим букетом сделать.
А ещё было огромное желание быть рядом с нами. Делать что-то вместе. Вступать в контакт.
И для меня это особенно важно и поразительно, потому что перед поездкой меня немного погрузили в историю «Маяка».
Я не видела всего пути, который здесь был пройден. Не была рядом в те годы, когда директор и сотрудники день за днём меняли жизнь этого места, а волонтёры фонда снова и снова приезжали к детям.
Я приехала впервые и увидела только то, что есть сегодня. И именно поэтому, зная хотя бы немного о том, с какой точки начинался этот путь, я особенно остро почувствовала масштаб проделанной работы. Потому что сегодня я увидела детей, которые ждут знакомых взрослых. Радуются их приезду. Хотят быть рядом. Доверяют. Смотрят в глаза. Улыбаются. Хотят делать что-то вместе.
Мне кажется, такое доверие очень легко принять как данность.
Но оно не возникает из ничего. За ним стоят люди. Их время. Постоянство. Забота. Терпение. И огромное количество ежедневной работы, большую часть которой человек, приехавший сюда на один день, вообще никогда не увидит.
Я приехала на один день: погуляла с детьми, сходила с ними на литургию, собрала букет, выжала яблочный сок — и уехала домой совершенно окрылённая и абсолютно счастливая.
А дети и сотрудники остались: они остаются там каждый день — со всем тем уходом, терпением, усталостью и ответственностью, которых за один день я даже не успела увидеть.
Поэтому мне трудно воспринимать эту поездку как историю о том, что я приехала кому-то помогать. Скорее, на один день мне разрешили войти в уже существующую здесь жизнь.
И я уехала оттуда с ощущением, что получила гораздо больше, чем смогла отдать. А самое сильное, что я увезла из «Маяка», — ощущение того, насколько иногда мало нужно для настоящего контакта между двумя людьми.
Для него даже не всегда нужны слова.
Иногда достаточно по-настоящему увидеть того, кто сейчас находится перед тобой.